WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 111 |

3. Идея языковых игр парадоксальным образом если не укреп­ляет сама, то раскрывает действительные «основания» филосо­фии. Ими выступают правила игры в философию, которые разво­рачиваются на институциональном уровне. Они осваиваются в процессе обучения на философском факультете, куда студент приходит с «пониманием» важности этой дисциплины. Однако вскоре он убеждается, что профессора не говорят как раз о самом важном. Нечто подобное описал Кун в «Структуре научных рево­люций», где он вспоминает о своих студенческих годах, которые он характеризует как время «натаскивания» на решение головоло­мок. Далее речь идет о защите диплома, подготовке диссертации, остепенении и т. п. Все это выступает в качестве оснований, которые всем очевидны. О них не говорят потому, что эти «правила» недока­зуемы и в царстве чистой мысли не сказано, что философ — это профессор и доктор. Кроме того, эти правила определяют, так ска­зать, форму, но не содержание. Профессора могут придерживаться самых разных взглядов, но оставаться корпоративными.

4. В наследство от Витгенштейна остается непростая проблема о соотношении рефлексивного и нерефлексивного. Обычно боль­ше всего беспокоит их конфликт. В основании любой науки, даже такой строгой, как математика, есть недоказуемое (докажите, что надо доказывать). Но Витгенштейн стремился снять беспокойст­во, подобное тому, что испытывал Фреге от неудач строгого опре­деления «числа». Вроде бы можно понимать органично рефлек­сивное и дорефлексивное. Концепция «язык — это форма жизни» и есть их синтез. Однако присутствие нерефлексивного в самой рефлексии оказывается беспокоящим. Ведь неосознанное — это все равно, что отсутствующее. Кажется, что Витгенштейну, всю жизнь озабоченному «невыразимым» (даже в «Трактате» есть то, о чем сказано, и то, о чем не сказано, ибо оно не выговаривается на­учно — «этическое»), наконец удалось найти способ уловить в сети языка невыразимое. Правило — это то, что далее не обосно­вывается. В него упираются как лбом в стену. Как недоказуемое, оно непонятно и бессмысленно. При этом оно выступает услови­ем рефлексии, как недоказуемое служит «основанием» доказа­тельства, а несомненное выступает условием сомнения.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ Итак, «правила» нерефлексивны. Но Витгенштейн находит способ установления их «смысла», находит «критерий», их конт­ролирующий. Ведь если правила безосновны, т. е. они не записа­ны на небесах, а учреждаются актом силы и предполагают призна­ние, то что может помешать появлению самых разнообразных и даже нелепых правил. Сегодня мы признаем культурное многооб­разие. Но есть пределы, которые «открытое общество» не может позволить переступить. С одной стороны, каждая культура — это комплекс своеобразных правил, к которым следует относиться с уважением. Есть разные языковые игры (грамматики культуры), и ни одна из них не является привилегированной. С другой стороны, развитые страны стремятся сформулировать и заставить признать в качестве общеобязательных «права человека» и другие принципы. Не является ли это новой формой господства? Ответ Витгенштейна состоит в том, что «осмысленной» и эф­фективной является такая языковая игра, которая приносит прак­тическую пользу. Другое дело, что само понятие практики оказы­вается недостаточно осмысленным. Тут тоже работает принцип «се­мейных сходств». Понимая языковую игру как практику и институт как форму жизни, Витгенштейн не ограничивается при­митивными народами и детскими играми, которые на самом деле являются очень важными, ибо закладывают понимание «невыра­зимого». Можно говорить о постепенно усложняющейся системе игр. Ведь и животные используют знаки, но только человек при­дает им значение и действует осмысленно. Витгенштейн не был «новым архаиком» и не отрицал «высокие игры». Его предложе­ние состояло в том, чтобы прояснить их генеалогию, а также рас­крыть их практический смысл. Игра с понятиями не должна оста­ваться «игрой в бисер», а должна быть «формой жизни».

В «Голубой книге» понятие жизни применительно к языку выглядит достаточно проработанным и определенным. Это не метафора. Хотя Витгенштейн специально не исследует понятие жизни и не направляет свой скепсис относительно поисков «смысла жизни», тем не менее то, что он писал относительно «жизни языка» и критиковал при этом феноменологическую программу, согласно которой жизнь языку придают пережива­ния, позволяет сказать, что «жизнь» у Витгенштейна не аналогичиа ни биологической, ни духовной установкам.

Он спрашивает, ^к выполняется распоряжение принести от зеленщика шесть яблок. Для выполнения этого распоряжения необходимы ли ^особности «переживать», «понимать», «интерпретировать» и вообще «думать»? Витгенштейн приводит простую модель языко^й игры, в которой зеленщик получает сообщение и сравнивает ^ова «шесть яблок» с образцами яблок на разных полках, а затем выбирает шесть штук. Под «языковыми играми» Витгенштейн Снимает «формы языка, при помощи которых ребенок начинает • I3· Марков Б. В. МАРКОВ осваивать употребление определенных слов».30 Исследование языковых игр он определяет как исследование примитивных форм языка: «Если мы хотим изучать проблемы истины или лжи, согласованности и несогласованности высказываний с действи­тельностью, проблемы природы утверждения, восклицания и вопроса, мы будем с огромным вниманием наблюдать за прими­тивными формами речевой деятельности, в которых эти формы мышления появляются в чистом виде, не смешанные с основани­ями высокоусложненных процессов мышления. Когда мы наблю­даем за такими простыми формами языка, то ментальный туман, который, кажется, все время обволакивает обыденное употребле­ние языка, исчезает. Мы видим действия и реакции, которые являются четкими и прозрачными. С другой стороны, мы узнаем в этих простых процессах формы языка, не разделенные барьером более сложных дифференциации. Мы видим, что можем постро­ить сложные формы из примитивных посредством постепенного наращивания новых форм».3' ДОСТОВЕРНОСТЬ Работа «О достоверности» навеяна ставшими анекдотически­ми возражениями Мура против скептицизма: «Мир существовал задолго до моего рождения», «это моя рука» и т. п. Обо всем этом можно с уверенностью сказать: я знаю, имея в виду истинность таких высказываний. Суть подхода Витгенштейна к такого рода утверждениям состоит в том, что они являются не истинными, т. е. доказуемыми или очевидными, а достоверными в смысле их несомненности. Если их подвергнуть сомнению, то рушится и все остальное. Витгенштейн писал, что наши сомнения и вопросы возможны, если есть несомненное. «Игра в сомнение уже пред­полагает уверенность».32 Оригинальность концепции состоит и в критике эмпирического обоснования «базисных» высказываний (они не являются непосредственными констатациями объектив­ных положений дел), и в новом понимании их как правил, кото­рые легитимируют сами себя. В этой работе развивается концеп­ция следования правилу и понимание языка как формы жизни. При этом было бы неправильно считать, что в этой работе усилил­ся «социологизм» Витгенштейна, хотя в ней встречается много культурантропологических примеров. Витгенштейн высказывает мысль, которую позднее разработал М. Фуко: сомнение в достоверностях квалифицируется не как гносеологическая ошибка, а 30 Витгенштейн Л. Голубая книга. М., 1999. С. 32.

31 Там же. С. 33.

32 ВитЫнщтейн Л. О достоверности. С. 115.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ как психическое заболевание. Если бы мы высказывали сомнение в существовании внешнего мира на улице, то на нас бы смотрели как на сумасшедших. Отсюда можно сделать вывод, что достовер­ности устанавливаются обществом, которое не добывает их путем исследования и не доказывает, а формулирует их как основу по­рядка.

Витгенштейна интересовали сами правила. Собственно, ими должны заниматься логика и философия. Но как и Фуко, в по­следние годы отказавшийся анализировать власть как сущность, Витгенштейн понимал природу правил иначе, чем в терминах смысла и сущности. Правила никто — ни философия, ни власть — заранее не устанавливает. Правило «возникает» и «существует» в процессе применения. Социология знания лишь меняет инстан­цию истины, не меняя самого ее понимания. Согласно ей, истина устанавливается не гениальным ученым, а сообществом.

Итак, посвятив несколько страниц высказываниям Мура, которые направлены против скептицизма, Витгенштейн показы­вает недоказуемость его утверждений и вместе с тем признает, что они несомненны.





Он высказывает предположение: «Нельзя ли утвердительное предложение, способное функционировать в ка­честве гипотезы, использовать и как принцип исследования и действия? Т. е. нельзя ли просто отвести от него сомнение, не прибегая к какомуто явно сформулированному правилу?». Предложения, описывающие нашу картину мира, представля­ют своего рода мифологию. Они подобны игре, которая осваива­ется практически, а не путем зазубривания правил. Витгенштейн писал: «Можно было бы представить себе, что некоторые утверж­дения, имеющие форму эмпирических предложений, затвердели бы и функционировали как каналы для незастывших, текучих эм­пирических предложений; и что это отношение со временем ме­нялось бы, т. е. текучие предложения затвердевали бы, а застыв­шие становились текучими».34 Мифология может снова прийти в состояние непрерывного изменения. «Всякое испытание, всякое подтверждение и опровержение некоего предположения проис­ходит уже внутри некоторой системы. И эта система не есть более или менее произвольный и сомнительный отправной пункт всех наших доказательств, но включена в саму суть того, что мы назы­ваем доказательством. Когда слепой спрашивает меня: „У тебя две руки?", — то я не смотрю на свои руки и не проверяю свои глаза. Но разве не опыт учит нас судить таким образом?»35 Витгенштейн утверждает, что опыт ничего нам не говорит; если даже опыт есть основание несомненного, то у нас нет оснований считать его та 33 Там же. С. 87.

34 Там же. С. 96.

35 Там же. С. 130.

Б. В. МАРКОВ ковым. Опыт не является основанием нашей игры в суждения. Су­дить я научен с детства. Если мы положили в портфель две книги, а потом обнаружили в нем только одну, то этот опыт не опроверг бы нашей уверенности, что должно быть две книги. Высказыва­ния Мура интересны тем, что никто в них не сомневается, и тем, что мы приходим к ним не в результате исследования. «Почему я не удостоверяюсь, прежде чем встать со стула, что обе мои ноги пока еще при мне? Никакие „почему" тут неуместны. Я просто не делаю этого. Так уж я действую».36 Трудность состоит в том, чтобы принять безосновательность нашего верования, и в том, что дале­ко не все подлежит проверке. «Мур, — писал Витгенштейн, — не знает того, что, по его утверждению, он будто бы знает; но оно для него столь же несомненно, как и для меня; считать это твердо ус­тановленным свойственно методу нашего сомнения и исследова­ния».37 При определенных обстоятельствах человек не может ошибаться, и сомнения тут неуместны (нельзя усомниться во всем, так как само сомнение окажется несомненным). «Чтобы ошибаться, — отмечал Витгенштейн, — человек уже должен су­дить согласно с человечеством».38 Поэтому если бы Мур или ктото другой высказывал противоположные утверждения, то его бы приняли за душевнобольного.

Что значит, что истинность предложения достоверна? Есть субъективная достоверность — убежденность. Но что такое объ­ективная достоверность? Конечно же, когда ошибка невозможна, логически исключена. Таким образом, достоверность, по Витгенштейну, не аналогична истинности. Истинное предложение дока­зывается или проверяется, для него есть аргументы «за» и «про­тив». О достоверном нельзя сказать, что оно «соответствует фак­там», является самоочевидным или обоснованным принципом. Обоснование и оправдание в конце концов приходят к концу, но это не открытие непосредственно истинных высказываний. «Конец» определяется не очевидностью, а действием. Детям на их бесконечные «почему» мы отвечаем: «Подрастешь, узнаешь». Обучение предполагает изначальность веры. «Ребенок приучается верить множеству вещей. (...) Малопомалу оформляется система того, во что верят».39 Ребенок сначала верит взрослым, сомнения наступают потом. Витгенштейн говорит о «твердом грунте» наших убеждений, но меняет обычное понимание соотношения фунда­мента и здания. Обычно считается, что здание науки покоится на фундаменте теоретических и эмпирических истин. На самом деле нет «фундаментальных истин», ибо сама истина предполагает 56 Там же. С. 148.

37 Там же. С. 151.

38 Там же. С. 156.

39 Там же. С. 144.

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 111 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.