WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 111 |

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ нечто неистинное, но достоверное. Кроме того, это достоверное как «твердый грунт», не первично, а вторично. Может, эти понятия и не годятся и Витгенштейн использует метафору игры. Ее правила существуют заранее для тех, кто вступает в игру. Вместе с тем, когда игра создавалась, вряд ли ей предшествовало предварительное описание правил, скорее всего, процесс игры и кристаллизация правил протекали одновременно. Витгенштейн использует метафору русла и потока. Он пытается уйти от вопроса о том, что первично. Например, он писал о том, что «фундамен­тальные» понятия не являются и не должны быть точными. Эта их «размытость» открывает возможность варьирования игры и при­менения правил в новых условиях. Благодаря этому конкретному употреблению они уточняются.

Витгенштейн отмечал, что «языковая игра изменяется со временем», но как это происходит, не показал. Скорее, он столк­нулся с жесткостью правил, хотя искал «открытые знаковые системы». В его примерах разные языковые игры оказываются несоизмеримыми: если бы, например, просвещенные атеисты пришли в храм и стали сомневаться в том, что вино и хлеб являются телом и кровью Бога, то их бы выставили из храма. Витгенштейн моделирует бесчисленное количество разнообраз­ных форм сомнения и везде говорит о том, что инакомыслящих не опровергают, а, в лучшем случае, объявляют странными людьми. Прочитывая Витгенштейна после Фуко, трудно удержаться от утверждения, что и Витгенштейн настаивал на институальности правил. Однако неверно сбрасывать со счетов и опыт. Хотя достоверные высказывания нельзя путать с эмпирическими, вместе с тем они могут становиться таковыми. Вопервых, по своему происхождению: «Можно сказать, что опыт научил нас этим предложениям. Однако он научил нас не изолированным предложениям, но множеству взаимосвязанных предложений».40 Именно система языка не дает сомневаться в правилах. Вовто­рых, всетаки несомненное и гипотетическое в некоторых ситуа­циях могут как бы меняться местами.

На определение истины потрачено немало усилий, но все ее варианты не могут освободиться от следов классической теории соответствия. Высказывание истинно, если его можно проверить, т. е. найти «за» или «против» и выбрать между ними. Даже если мы скажем, что истинным высказываниям ничего не соответствует во внешнем мире, мы допускаем их соответствие идеальным объек­там. Непроясненным, таким образом, оказывается само понятие «соответствия». Оно «допредикативно», и Витгенштейн опреде­ляет его как соответствие правилам языковой игры, как свиде­тельство правильности, считающееся таковым только в ее рамках.

40 Там же. С. 274.

Б.В. МАРКОВ Отсюда он делает вывод: «Если истинно то, что обоснованно, то основание не является ни истинным, ни ложным». Размышляя о природе оснований, Витгенштейн использует понятие достоверности, которое кажется ему более предпочти­тельным по сравнению с такими характеристиками высказыва­ний, как «истинное», «очевидное», «эмпирическое», «логическое» и т. п. Достоверные высказывания, строго говоря, не являются знанием. Поэтому неверны или, точнее, неуниверсальны выска­зывания по формуле: «Я знаю, что...». Эта форма часто неуместна. Анализируя примеры Мура, Витгенштейн указывает, что выска­зывание «Я знаю, что это моя рука» уместно разве что при разговоре со слепым или с врачом, которого вы хотите предупре­дить, что он собирается резать не муляж, а именно вашу руку и что от этого будет больно. Высказывания Мура настолько очевидны, что кажутся неуместными. Однако за банальностью Витгенштейн разглядел весьма важные их функции. Прежде всего опасность, проистекающую от сомнения. Если я буду сомневаться в сущест­вовании внешнего мира, своего Я или в правилах арифметики и т. п., то рухнет все остальное. Эти достоверности образуют прави­ла языковой игры, которая является самой жизнью. Они настоль­ко фундаментальны, что как бы охраняются от сомнения и проверки. Они не являются предметом исследования. Метафизи­ка претендовала на высшие понятия и на управление миром. Однако «самое важное» — незаметно; оно не в небе, а под ногами. Это достоверности повседневного жизненного мира, и отвечают за них не философы, а педагоги, юристы, психиатры. Витген­штейн хотел тем самым раскрыть глаза на тот факт, что необходи­мо разрабатывать принципиально новые, не опирающиеся на теорию истины процедуры анализа языка. Это был важный им­пульс к разработке «порядка дискурса» у М. Фуко.

ФИЛОСОФИЯ КАК ПРОЯСНЕНИЕ ЯЗЫКОВЫХ ЗАТРУДНЕНИЙ Метафизика в теории значения проявляется в том, что в качестве критерия выбирается истина. Так обнаруживается тупик теории значения. Ведь обращение к нему было вызвано труднос­тями теории соответствия. Налицо элементарный логический круг: проблему истины намеревались решить путем обсуждения проблемы значения, но при этом снова пришлось прибегнуть к понятию истины. Витгенштейн предпринимает обходной маневр и предлагает заняться другим вопросом: «как мы объясняем значение слова» в надежде на то, что это поможет ответить на 41 Там же. С. 205.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ первый. Вопрос, как мы объясняем «значение», как бы опускает нас с неба на землю и помогает нам объяснить метафизический смысл посредством анализа грамматики слова «значение». Фило­софы ставят смелый вопрос: что такое значение слова? Однако он вызывает у искушенного человека, как говорит Витгенштейн, «ментальную судорогу». Вопросы: что такое число, что такое время, что такое значение и др. являются причинами глубокого замешательства. Таким образом, смелые вопросы, которые счита­ются философскими, удел профанов или молодых людей, вступа­ющих на путь жизни, наконец, пенсионеров, получивших свобод­ное время для размышлений о бренности жизни.

Профессионалы знают, что на самые важные вопросы нельзя дать никакого внятного ответа и поэтому избегают их. В свое время этим оппортунизмом шумно возмущался Л. Шестов. Вит­генштейн писал: «Нами владеет иллюзия будто своеобразное, глубокое, существенное в нашем исследовании заключено в стремлении постичь ни с чем не сравнимую сущность языка, т. е. понять порядок соотношения понятий: предложение, слово, умо­заключение, истина, опыт и т. д. Этот порядок есть как бы сверхпоряаок све/успонятий. А между тем, если слова „язык", „опыт", „мир" находят применение, оно должно быть столь же непритязательным, как и использование слов „стол",.лампа", „дверь"».42 Витгенштейн писал: «Надлежит оставаться в сфере предметов повседневного мышления, а не сбиваться с пути, воображая, будто требуется описать более тонкие вещи, не имея в распоряжении средств для такого описания. Нам как бы выпадает задача восстановить разорванную паутину с помощью собствен­ных пальцев».43 Метафизика «выси» не способствует движению, условием которого является трение и сопротивление. Нужна почва. Поэтому «философией» Витгенштейн называет то, что воз­можно до всех новых открытий и изобретений. Философские тези­сы, по мнению Витгенштейна, не должны вызывать никаких дис­куссий. Но как раз их описание связано с большими трудностями. Скрытыми от понимания, так сказать невидимыми, являются не только сущности, помещаемые в глубину или на высоту. Мы чаще всего не видим и того, что под руками. «Наиболее важные для нас аспекты вещей скрыты изза своей простоты и повседневности».44 Отсюда возникает задача моделирования простых языковых игр, которые проливают свет на возможности нашего языка.

Витгенштейн предлагает анализировать значение слов по аналогии с шахматными фигурами. При этом речь идет не о Реформе языка, а о выявлении правил его работы, которым 42 Витгенштейн Л. Философские исследования. С. 97.

43 Там н с Г Шй 43 Там же. С. 106.

44 Там же. С. 128.

Б. В. МАРКОВ подчиняется говорящий. В «Голубой книге» Витгенштейн на­чинает свои размышления с вопроса о ментальных процессах, которые сопутствуют употреблению языка, и приходит к выво­ду, что значение знака состоит в его употреблении: «Кажется, что существуют вполне определенные ментальные процессы, гра­ничащие с работой языка. Процессы, которые могут функцио­нировать лишь при посредстве языка. Я имею в виду процессы понимания и подразумевания. Знаки нашего языка кажутся мертвыми без этих ментальных процессов; и может показаться, что единственная функция языка состоит в том, чтобы инду­цировать подобные процессы, и что это есть именно то, что должно вызвать наш интерес».45 Вместе с тем Витгенштейна пугает то «оккультное», что присутствует в нашем понимании сознания, которое должно оживлять, одухотворять материаль­ное. Его беспокоит также «бессилие» сознания, и он ирониче­ски вопрошает о «намерениях, которые никогда не исполни­лись». Он приходит к выводу, что «есть, по крайней мере, один способ избежать оккультных феноменов в процессе мышления, и он заключается в том, чтобы заменить в этих процессах какую бы то ни было работу воображения действием смотре­ния на реальные объекты».46 Механизмам ассоциации и вооб­ражения Витгенштейн противопоставляет некоторую «таблицу» образцов — например, цвета. Что касается «добавки», которая привносится в материю знаков, то Витгенштейн писал: «Если бы мы должны были назвать нечто, что является жизнью знака, мы должны были бы сказать, что это его употребле­ние».47 При этом он предостерегает мыслить «употребление», как будто оно является объектом, сосуществующим со знаком. Знак (предложение) получает значимость из системы знаков, из языка, к которому он принадлежит. Предложение «получает жизнь» как часть системы языка. Даже если мы примысливаем нечто «оккультное» — это всего лишь другой знак.





Витгенштейн считает ошибочным допущение особого медиу­ма сознания, который сопутствует употреблению знаков и дает им жизнь. Он не собирается отрицать понятие сознания, но указыва­ет на непродуманность аналогии, посредством которой мы его вводим, и непритязательность, с какой мы ее принимаем, в частности, на неприменимость обычных пространственных лока­лизаций вещей к сознанию.

Витгенштейна нельзя считать редукционистом, так как он протестует против поспешных обобщений, которые вызваны следующим:

45 Витгенштейн Л. Голубая книга. С. 11.

46 Там же. С. 12.

47 Там же. С. 13.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ а) стремлением искать нечто общее во всех сущностях; так, например, пытаются определить «игру» как общий термин, выра­жающий нечто общее во всех играх, тогда как игры образуют семью, члены которой имеют семантические сходства;

б) тенденцией думать, что человек, который научился пони­мать общий термин, скажем, слово «лист», тем самым пришел к обладанию общей картины листа, в противоположность картинам конкретных листьев; мы склонны думать, «общая идея листа» есть нечто подобное визуальному образу, содержащему то общее, что характерно для всех листьев, что этот образ или мысль соответст­вует значению слова;

в) ментальными состояниями, отождествляемыми с психиче­скими — такими как, например, зубная боль;

г) стремлением редуцировать объяснение природных явлений к наименьшему возможному числу примитивных естественнона­учных законов.

Витгенштейн писал: «Философия, как мы употребляем это слово, есть борьба против очарования выражениями, оказываю­щими давление на нас... Философы чрезвычайно часто говорят об исследовании, об анализе значения слова. Но не будем забывать, что слово не приобретает значения, данного ему как будто бы некой силой, независимой от нас... Слово имеет то значение, которое дал ему человек».48 Существуют слова с ясно определен­ными значениями и слова, употребляемые тысячей различных способов, которые градуально переходят одно в другое. «Неверно думать, что в философии мы рассматриваем идеальный язык в противоположность обыденному языку».49 Это предполагало бы «лечение» обыденного языка, но с нимто как раз все в порядке. Витгенштейн характеризует философский метод как сопротивле­ние эффекту аналогий, мы часто не замечаем, как аналогия начинает заводить в тупик. Он отмечает великое множество философских трудностей, вызванных выражениями «хотеть», «думать» и т. д., которые суммируются в одном предложении:

«Как ктото может подумать о том, чего еще нет?». Это прекрас­ный пример философского вопроса, ибо он показывает, что проблема не в нашей неспособности представить, как протекает мышление, а в заводящей в тупик форме выражения.

Анализируя вопрос, что такое смысл, мы полагаем, что делаем его неким «теневым существом», которое мы создаем, когда хотим придать значение существительным, которым не соответствуют материальные объекты. Другой способ: представление «тени» как картины, у которой нельзя спросить о ее намерении, т. е. как кар­тину, которую мы не можем интерпретировать, чтобы понять ее, и 48 Там же. С. 50.

49 Там же. С. 51.

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 111 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.