WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 111 |

Эта задача решалась путем углубления общепринятых пред­ставлений о языке. Оно осуществлялось, в частности, на основе истолкования разговора как некоего рода опыта. Опыт дает нечто такое, что нельзя получить чисто теоретически, и поэтому, стре­мясь теоретизировать опыт, наука искажает его. Это обстоятель­ство отмечалось и в методологии науки, которая пыталась рас­крыть роль практических навыков и личностного знания и уме­ния. Действительно, распад традиционных форм жизни привел к тому, что дома, в семье дети уже не получают практических уме­ний и всему должны быть научены в школе. Постановка же такого рода образования предполагает реконструкцию сложного строе­ния неявного знания, и в этом значительную помощь может ока­зать герменевтика. Опыт, который она пытается ввести, это не только навыки владения предметами и употребления инструмен Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ тов. Опыт — это прежде всего собственный опыт, т. е. нечто такое, благодаря чему изменяется не только предмет, но сам осваиваю­щий его человек. Опыт становления человека означает встречу с чужим, которое должно быть признано самостоятельным и не от­чуждаемым. В этой встрече осуществляется опыт самосознания как ограничения. Но он же означает и открытость: признание гра­ниц связано с возможностью встречи и переговоров. Высший тип герменевтического опыта характеризуется открытостью Я по от­ношению к Ты, т. е. готовностью услышать другого. Так, в разго­вор пластично вводится нравственное признание, и понимание оказывается формой не только познавательного, но и этического действия. Кроме верности преданию и нравственного признания понимание характеризуется онтологической открытостью. Во­прошание и диалог ведутся с целью приобщения к сути дела. Их фундаментальное значение раскрывается в том, что в ходе разго­вора возникает общее проблемное поле, универсальный горизонт понимания или сам логос, который не принадлежит никому.

После выхода книги Гадамера развернулись широкие дискус­сии, в ходе которых философская герменевтика квалифицирова­лась как консервативная попытка возрождения исторических традиций и даже предрассудков. Сомнение вызывали надежды на возможность открытого диалога и непринужденного разговора. Ведь они возможны в «открытом обществе», и не случайно диалог впервые сложился на почве полисной демократии в Греции. Чем гарантирована вера Гадамера в то, что единство говорящих и слушающих субъектов достигается приобщением к сути дела, а не насильственным путем? Ситуация расценивалась неоднозначно. Ссылка на убеждения и верования, складывающиеся в ходе исторического бытия людей, считается некритическим оправда­нием застарелых норм и обычаев. В частности, критические рационалисты считали, что такие убеждения должны быть под­вергнуты анализу и оценке со стороны научной общественности. Они полагали, что политические, экономические и прочие реше­ния должны приниматься с учетом технических возможностей. Однако такая критика сама не свободна от возражений: предпо­сылками «рациональных решений» оказываются интересы при­нимающих их людей. Скепсис по отношению к нереальной переоценке разума по сравнению с эмоциональными мотивами человеческой души, который высказал Гадамер, сегодня, спустя почти 40 лет, кажется вполне оправданным. Конечно, в позиции Гадамера скрывалась некоторая противоречивость и непоследо­вательность. Указывая на наивный объективизм естественнона­учной установки, он раскрыл целую систему предпосылок, скла­дывающихся на почве исторического опыта и не контролируемых научными методами и критериями. Тем самым он претендовал на рефлексивность и критический анализ в большей мере, чем Б.В. МАРКОВ аналитическая философия или критика идеологии. Однако рас­крытый им жизненный мир и действующие в нем традиции были объявлены некими естественноисторическими образованиями, сложившимися в ходе выживания людей и поэтому не подлежа­щими рациональной критике. Тем самым Гадамер дал повод для упреков в консерватизме и догматизме. Таким образом, можно сделать вывод, что проблема соотношения традиции и новации остается одной из важнейших в наше характерное быстрыми и глубокими изменениями время. Очевидно, что механизм иннова­ции не устанавливается герменевтикой, ибо это слишком серьез­ное общественное и прежде всего экономическое дело, которое не может быть отдано на откуп филологии или философии. Претен­дуя на управление этим механизмом, философия бы претендовала на абсолютную власть. Между тем ее задача является более скромной: обратить внимание общественности на производство и распределение «символического капитала» и организовать дис­куссии, где политики и ученые, философы и гуманитарии, твор­ческая интеллигенция и публика могли бы сообща вырабатывать стратегические ориентации будущего развития.

РЕЧЬ, ТЕКСТ, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ Философская герменевтика Гадамера исходит из критики наличного бытия, понимаемого как нечто установленное в себе и для себя, и отсюда не только несомненно очевидного, но и несомненно рационального, т. е. окончательно достоверного и серьезно изложенного. Греческое слово hermeneuein означает нечто изложенное в тексте, выраженное на любом языке и ясное для каждого. При этом изложение, выражение и истол­кование опираются на нечто такое, что не проходит, не меня­ется и также не конструируется, а остается исключительно ясным и понятным.

Если предположить, что ближнее можно различать гораздо лучше, чем дальнее, то можно утверждать, что, работая на дистан­ции, мы шаг за шагом приближаемся в изложении излагаемого к самому предмету. При этом дистанция понимания преодолевает­ся, и предмет предстает как очевидный, ясный и понятный. В конце концов, все должны быть едины в том, что он есть. Необходимо прийти, хотя бы в принципе, к консенсусу относи­тельно «самих вещей» и их понимания. Именно на выполнение этого условия и направлена герменевтика Гадамера.

Поставив вопрос об общих условиях возможности понимания, Шлейермахер совершил решающий для современной философии поворот к герменевтике. Затем В. Дильтей, когда он развивал свою теорию понимания культурных проявлений и выражений Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ жизни, тоже пофилософски основательно развил ее проект. Наконец, описание актов сознания в феноменологии как специ­фических переживаний очевидности, не сводимых к логикомыс­лительным процедурам, дало герменевтике строгий методологи­ческий базис и избавило от психологизма и субъективизма. Целью феноменологического движения была постановка под вопрос неокантианского акцента на теоретическое познание и соответст­вующую ему онтологию. Так, для Гадамера такие феноменологи­ческие понятия, как интенциональность, жизненный мир, пере­живаемое время становятся центральными, хотя он связывает их со своим пониманием языка и трансформирует в их герменевти­ческой понятийности. Герменевтика взаимодействует в первую очередь не с методами гуманитарных наук, а с универсальными пониманием и интерпретацией. Основной вопрос философской герменевтики, по Гадамеру, состоит в том, что значит понимание и как оно достигается на фундаментальном уровне? «Как возмож­но понимание — это такая проблема, которая предшествует всем осознанным отношениям субъективности и методологическим отношениям понимающих наук, со своими нормами и правила­ми», — пишет он в предисловии ко второму изданию книги в 1975 году.80 Ответ Гадамера на этот вопрос состоит в том, что понимание есть «род круга», повторяющаяся структура, где вся­кая новая интерпретация ссылается на предшествующее понима­ние и возвращается к нему. Он хочет показать, что понимание является открытым историческим процессом, в котором любой интерпретирующий и интерпретируемое уже включены в тради­цию понимания. Гадамер подчеркивает, что отношение интер­претирующего к традиции всегда диалогичное и языковое: то, что может быть понято, это язык. Следует сказать: он и есть то, что он представляет себя в понимании. Язык в герменевтике — это в основном разговорная речь, т. е. диалог, в котором интерпретатор встречается не только с интерпретируемым, но и с другими, подобными себе интерпретациями и интерпретаторами. Герме­невтика выражения и истолкования мысли является работой, которую мы осуществляем в разговоре, и ближайшее требование Гадамера состоит в том, что эту работу мы осуществляем с целью понять самих себя на основе третьего, поскольку мы друг друга непосредственно не понимаем. Он считал, что, будучи разными, мы совпадаем в чемто общем, в чем, как он формулировал, «горизонты нашего понимания сливаются». Гадамер развивал свою философскую герменевтику в критическом диалоге с совре­менной философией. Но, чтобы понять ее, нужно принять во внимание другие мотивы и влияния.





80 Gadamer. Gesammelte Werke. Bd 2. Tubingen, 1990. S. 1718.

Б. В. МАРКОВ Отчет о них X. Г. Гадамер дал в своей поздней работе «Текст и интерпретация».81 Проблемы герменевтики исходно развивались в рамках отдельных наук, теологии и в особенности юриспруден­ции, а затем и с историческими науками. Но уже немецкие роман­тики пришли к мысли о том, что понимание (Verstehen) и интер­претация, как это было сформулировано у Дильтея, имеют отноше­ние не только к письменно фиксированным выражениям жизни, но затрагивают и всеобщую соотнесенность людей друг с другом и с миром. В немецком языке это слово означает среди прочего «иметь относительно чеголибо согласие». Таким образом, воз­можность понимания — основополагающая способность челове­ка, которая обеспечивает его совместную жизнь с другими людь­ми путем взаимного разговора, и универсальность притязаний герменевтики, по мнению Гадамера, стоит вне всяких сомнений.

Расцвет методологического сознания исторических наук и тот отпечаток, который наложили на него естественные науки, при­вели к тому, что теория познания утратила понятие герменевти­ческого опыта. Ни у Фридриха Шлейермахера, ощущавшего своеобразие наук о духе в их историчности, ни у неокантианцев, которые дополнили трансцендентальный проект культуры фило­софией ценностей, ни у В. Дильтея, ориентировавшегося на идею жизни, основополагающий герменевтический опыт еще не брался во всем своем подлинном масштабе. Для преодоления идеализма и методологизма особенно важным оказалось хайдеггеровское углубление категории понимания до экзистенциала, т. е. до осно­вополагающего определения человеческого Dasein. Это был тот толчок, который побудил Гадамера к критическому преодолению вопроса о методе исторической науки. Понятие герменевтическо­го круга по большому счету указывает на структуру бытиявмире, т. е. на снятие субъектнообъектного расщепления, которое Хай­деггер заложил в основу трансцендентальной аналитики Dasein. Гадамер сожалеет, что Хайдеггер позднее совершенно перестал обращаться к понятию герменевтики, поскольку увидел, что таким образом не удается пробить боевые порядки трансценден­тальной рефлексии. Это побудило его искать собственный путь, на котором хайдеггеровский разговор о бытии, не сводимом к бытию сущего, можно бы было сделать достаточно убедительным, и заставило вернуться к истории классической герменевтики. Ничто не гарантирует мышлению беспроигрышного достижения окончательного результата, если только тот, кто мыслит, не доверяет языку, а значит, не допускает диалога с другими мысля­щими и с мыслящими подругому. Это означало одновременно и герменевтическую реконструкцию диалектики, превращенной 81 См.: Гадамер X. Г. Текст и интерпретация // Герменевтика и деконструкция. СПб., 1999.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ немецким идеализмом в спекулятивный метод, в искусство живо­го диалога, в котором осуществлялось движение платоновской мысли. По этим же причинам Гадамер в поиске структур понима­ния обратился в первую очередь не к опыту, который прорабаты­вается в науке, а к опыту искусства и истории. Произведение искусства говорит нам нечто таким образом, что сказанное им никогда не удастся исчерпать в понятии. То же самое относится и к опыту истории, отличительная особенность которого состоит в том, что мы находимся внутри происходящего и, лишь оглядыва­ясь назад, понимаем, что случилось.

Со времен Гердера мы признаем в «понимании» нечто боль­шее, чем просто методическую технологию, открывающую зара­нее данный смысл. Диалогический характер языка преодолевает укорененность в субъективности говорящего интенцией к смыс­лу. То, что выходит наружу в разговоре, есть не просто чистая фиксация смысла, на который нацелена интенция, а постоянно трансформирующаяся попытка или, лучше сказать, постоянно повторяющееся искушение ввязаться во чтонибудь и связаться с кемнибудь. Говорение очень в незначительной степени пред­ставляет собой простое классифицирование и предъявление на­ших суждений, оно, напротив, вводит эти суждения в игру — подвергает их сомнению, как и реплики, возражения другого. То, что становится диалогическим опытом, не ограничивается сфе­рой аргументов и контраргументов, в которой могли бы завер­шиться обмен и примирение смыслов любого спора.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 111 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.