WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 111 |

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ Психоанализ стал проникать во все методологии гуманитарного знания, от философии религии до философии науки. Философ­ские понятия также оказались под подозрением: поскольку они не контролируются общепринятыми научными критериями, по­стольку вероятность их невротической обусловленности чрезвы­чайно велика. То обстоятельство, что философские проблемы так навязчивы и обладают высокой степенью повторения без какоголибо прогресса в их решении, ярко свидетельствует об их фантазматической природе. Отличительной особенностью фантазма яв­ляется то, что он не продукт осмысленного действия или решения и тем не менее постоянно и навязчиво повторяется. Более того, действительное содержание, например, сновидения отличается от манифестируемого, что также не мешает повторению. Для пони­мания постановки философских проблем оказывается эффектив­ным понятие переноса.

По Фрейду, восприятие является выражением, если обладает энергией бессознательного желания. Восприятие как специфи­ческий акт сознания — это синтез сознательного и бессознатель­ного, поэтому нет оснований говорить об интуитивном схватыва­нии присутствия объекта. Восприятие складывается из различных следов, и оно в принципе не отличается от фантазии и памяти. Все эти формы сознания, по Фрейду, занимают место между созна­тельным и бессознательным и есть не что иное, как компромисс первичных и вторичных процессов. Так, в сновидении комбини­руются как бессознательные желания, так и предсознательные намерения. Точно так же осознанные воспоминания зависят от вытесненных желаний и этим похожи на сновидения. Теперьпереживание отсылает к прошлому и является, как и воспоминание, повторением прошлого опыта. Все это позволяет сделать вывод, что фрейдовское воспоминание имеет много общего с «осовремениванием» в смысле Гуссерля. Как репродуцирование прошлого опыта оно является «первописьмом», в котором комбинируются следы воспоминаний. Это дает основание утверждать, что у Деррида больше сходства с Фрейдом, чем с Гуссерлем.

Тень Фрейда лежит и на теории повторения, которую развива­ют современные французские философы. С точки зрения психо­анализа, повторение играет важную роль в душевной жизни, ибо способствует ее сохранению тем, что откладывает опасные заме­щения. Но оно является также и неконтролируемой силой, на­званной в работе «По ту сторону принципа удовольствия» Танатосом. Повторение самым тесным образом связано с убытком, отсутствием, т. е. смертью. Деррида вводит два значения понятия смерти. Одно связано с дифференциацией, откладыванием. Но есть и другая смерть, проистекающая изза переплетения значе­ния и выражения. Смерть, которой боялся Гуссерль, — дистан­ция, дифференциация, откладывание, зависимость от письма, — Б. В. МАРКОВ с точки зрения Фрейда, есть не что иное, как условие жизни. Отождествление субъекта со своими представлениями ведет к его смерти в языке, который имеет жизнь в интерсубъективном обмене.

Ключевую роль в деконструкции феноменологического кон­ституирования играет фрейдовское описание природы фантазии, сближающее ее с фантазмом. По Гуссерлю, конституирование идеального предмета происходит благодаря «имагинативной ва­риации», что предполагает исходную связь фантазии и вариации (повторения). То, что идеальный предмет конституируется фан­тазией, не означает его фиктивности. По Деррида, важно то, что при этом происходит не замена реального фикцией, а нейтрали­зация самого различия между реальным и идеальным. Фантазии и повторению он придает важное значение прежде всего потому, что они показывают первичность дополнения. Создавая фиктив­ный мир, фантазия освобождает нас от давления реальности говорить о ней истину. Она дистанцирует от реальности, создавая свободное пространство игры между фикцией и реальностью. Это новое пространство размывает гуссерлианское понимание языка и истины. Речь идет, конечно, не об отказе, а об откладывании.

Под влиянием Фрейда радикально изменилось классическое представление о субъекте. Теперь он мыслится не в метафизиче­ском пространстве и времени, не как нечто внутреннее или внешнее. Субъект возникает благодаря следам и «опространствливается» благодаря им. Он формируется в процессах переноса, который не является переходом с одного места на другое, речь идет о переходе между следами. В отличие от Гуссерля, отводив­шего сознанию особый регион бытия, Фрейд определял сознание как ничейную землю, располагающуюся между границами бессо­знательного и внешней реальности. Таким образом, сознание само должно опространствливаться и овременяться. Возникая из следов, субъект ведет двойную жизнь. Она была достаточно ярко описана Фрейдом: развитие сознания не устраняет первичных позывов; сознательные акты и речевые действия являются не чем иным, как их откладыванием, точнее, отсрочкой. Фрейд часто писал и о двойственном единстве восприятия и памяти: психиче­ский аппарат должен сохранять и нести тяжкий груз прошлых переживаний и одновременно быть поюношески открыт буду­щему. Он также говорил о надломе субъекта, который выражает­ся, например, в комплексе кастрации, когда субъект осознает нечто как неразрывно с ним связанное и ничего с ним не может сделать. Хотя Фрейд указывал на важную синтетическую функ­цию Я, но связывал его не с единством, а с расколом. Раскол субъекта — это рана, которая никогда не заживет. Я не в силах преодолеть раскол и может лишь защищаться от вторжения психотического субъекта.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ Деррида открывает подобный раскол и двойственность транс­цендентального субъекта. Примерами тому служит гуссерлевское различие между гилетической и интенциональной жизнью Я, а также раскол между переживаниями присутствия и осовременивания. Ни одно из них не может быть редуцировано к другому. Осовременивающая жизнь несоединима с телеологией трансцен­дентальной жизни, идея которой представляет собой, по Гуссер­лю, бесконечную задачу, которая постоянно отсрочивается, от­кладывается в мире повседневного присутствия. Субъект рас­колот между конечностью своей экзистенции и Dasein как адресатом бесконечности. Сознание этого есть сознание двух форм смерти, связанных с собой и с другим.

Обычно письмо и чтение считаются вторичными, репродук­тивными по отношению к мышлению актами. В противополож­ность этому деконструкция — особый способ читать и писать, который является продуктивным. Она направлена на то, чтобы раскрыть ответственность того, кто пишет и читает тексты. В работе «Голос и феномен» Деррида подвергает деконструкции понятие сознания у Гуссерля и понятие о бессознательном у Фрейда. Пренебрегая их различием, он видит в них след differance и анализирует то и другое на основе понятия переноса. Теория Гуссерля, связанная с задачей описания того, как первичный смысл переходит во вторичный, опирается на логику репрезента­ции. Согласно ей, знаки выражают интенциональные значения, существующие до и независимо от знаков. Выражения по сравне­нию с «просто знаками» имеют привилегированное значение, ибо они являются первоначальным проявлением смысла в мире. Деррида переворачивает установленное Гуссерлем отношение между выражением и значением. Он исходит из приоритета знаков и показывает, что трансцендентальное сознание непре­менно нуждается в знаках, чтобы присутствовать в мире. Таким образом, присутствие является не первичным и непосредствен­ным, а опосредованным. Означающее зависит не только от озна­чаемого, но и определяется связями с другими означающими. Отсюда трансцендентальное сознание не может присутствовать в чистом виде, не будучи опосредованным знаками. Но знаки тоже не являются признаками. Для их характеристики Деррида исполь­зует понятия «след» и «первописьмо».

В своем анализе сновидений Фрейд показал, что сон является одновременно и выражением энергии бессознательного желания, и языком, на котором манифестируется бессознательное. Точно так же у Гуссерля выражение осуществляет перенос значения из одного места в другое, из одного региона бытия в другие. Вместе с тем именно для Фрейда характерны метафоры письма и следа, которые используются для характеристики работы бессознатель­ного. Поскольку бессознательное начало локализуется в следах, Б.В. МАРКОВ его сущность проявляется через повторение. Его бытие неразрыв­но связано с процессом осовременивания. Следы переплетены с другими следами и составляют ткань, которую Деррида называет первописьмом и противопоставляет голосу. Письмо как манифес­тация содержания предсознательного не сводимо к так называе­мому нефонетическому письму, являющемуся транскрипцией первописьма бессознательного. И наоборот, письмо, результиру­ющее бессознательное, не является его вторичной репрезента­цией. Письмо — это чистый переход, difierance, нечто циркулиру­ющее между бессознательным и предсознательным и не имеющее собственного места. Не вписываясь в метафизическое простран­ство, письмо создает свое собственное место, что Деррида назы­вает «опространствованием».





Гуссерлево определение трансцендентального сознания как самоприсутствия Деррида в «Голосе и феномене» интерпретирует на основе понятия следа. Ярче всего это проявляется в ходе интерпретации гуссерлевской «ретенции» — присутствия теперьмомента в сознании. Чистое «теперь» как присутствие не­возможно, ибо по отношению к нему неприменимо временное понятие настоящего. Момент «теперь» предполагает некоторое замедление. Ретенция, утверждает Деррида, есть не что иное, как «след» или «дополнение». При этом след, как форма изначального другого, не может быть редуцирован, ибо он связан с присутстви­ем неразрывным образом. Понятие следа не является чемто привнесенным со стороны, например из психоанализа, и вполне чуждым для феноменологии. Его активно использовал Э. Левинас, ссылаясь как на предшественника на М. МерлоПонти, который активно разрабатывал феноменологию тела и в этой связи указывал на жесты как форму выражения смысла. След у Левинаса понимается как способ присутствия другого — другого человека, бытия, времени в настоящем сознания. В философии нового времени самосознание рассматривалось как первичная форма присутствия. Но если она осуществима лишь в форме следа, который содержит другое, то объекты, люди, эмпириче­ский мир уже не могут считаться чемто внешним и чуждым относительно субъекта, наделенного сознанием самоданности. Так различие внешнего и внутреннего становится проблематич­ным. Отсюда субъект не обладает непосредственным самосозна­нием и сам проявляется в форме уже прошедшего, того, что уже не длится. Например, жизнь является всегда лишь в перспективе смерти. Поэтому ретенция ближе к знакам смерти, чем к обеща­нию вечной жизни.

Для того чтобы понять введение метафоры письма в филосо­фию, необходимо задуматься о роли в ней метафоры голоса. В буквальном смысле голос связан с речью и в этом отношении противостоит письму. Благодаря речи говорящий и то, что он Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ говорит, непосредственно присутствуют в том, что говорится. Знак и значение в речи одновременны, ибо звуки непосредствен­но слиты со смыслами. Произнесенное слово — это имматериаль­ное тело, которое оживает благодаря духу. Слово — это выраже­ние, отличающееся от остальных знаков, в частности, от письма, дающего повод говорить о смерти автора. Но в своей чистой форме, когда говорящий слышит только самого себя, речь стано­вится чистым выражением. В этом случае лишь сам говорящий сплавляет вместе знаки и значение. Голос является выражением лишь в тот момент, когда он слышит сам себя. В переносном смысле голос является метафорой чистого самосознания, его самоаффектации. Это представление о голосе как чистой самоаф­фектации опровергает наличие сверхиндивидуального языкового кода. Даже в том случае, если говорящий слышит сам себя, его внутренний голос является голосом внешнего авторитета (голо­сом сверхЯ). Итак, если голос — это метафора обладания субъек­том самим собой, то невозможность чистого самообладания озна­чает невозможность исключения письма. Таким образом, их противоположность, зафиксированная еще Платоном, становит­ся спорной.

Какие же следствия для определения самосознания вытекают из понятия письма? Что же такое «письмо» в «голосе»? На языке метафизики значение метафоры «записанный голос» не может быть раскрыто, ибо она отсылает к «первописьму» и differance, которые метафизика неспособна помыслить. Понятие письма подчинено в ней тексту, и поэтому Деррида не стремится опреде­лить письмо, используя голос в качестве его противоположности. «Письмо, существующее внутри голоса» не является фонетиче­ским письмом. Оно не находится ни внутри, ни снаружи созна­ния, ибо сознание не существует раньше письма.

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 111 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.