WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 111 |

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ тики становятся проблемы искренности и доверия, вежливости и справедливости. Это обусловило и новый ренессанс «Тракта­та» Витгенштейна, который с самого начала, жалуясь на непра­вильное его восприятие, заявлял, что это книга по этике. 10 лет спустя в своей «Лекции по этике» он указал на несоеди­нимость дискурсов науки и морали, но отметил, что с уваже­нием относится к попыткам написать книгу по этике, хотя она и кажется ему опасной и «подобной взрыву бомбы», книгой, которая, будь она возможной, уничтожила бы все остальные книги. Судя по «Философским исследованиям», терпимость Витгенштейна распространяется и на другие «языковые игры», такие как религия и даже магия. В противоположность искате­лям «идеального языка», который бы «зацеплялся» за реаль­ность (выражения которого имели бы прочные значения ис­тинности), он считает, что ни один язык не обладает истин­ностным значением. В работе «О достоверности» очевидные высказывания обосновываются не как истинные, а как правилосообразные. Концепция «языковигр» дополняется тезисом о том, что язык является «формой жизни».

Но что такое «жизнь» у Витгенштейна — идет ли речь о философии жизни, об экзистенции или о дильтеевском «пере­живании жизни как формы самой жизни», о хайдеггеровской «заботе» и «бытии к смерти» или же о «герменевтическом раз­говоре», который, по Гадамеру, является удачным соединением теории и жизненной практики? Конечно, понимание Витгенштейном жизненной практики формально не подходит ни под одно из перечисленных определений. С одной стороны, он понимает ее чисто инструментально и даже пользуется выра­жением «дрессура», когда описывает научение языку. Взрослые ничего не доказывают маленьким детям, а действуют либо им­перативно, как «основоположники», либо говорят: делай так, когда подрастешь, узнаешь почему. С другой стороны, «осно­вания» у взрослых функционируют не как обсуждаемые и при­нимаемые на научном форуме положения, а как ритуалы. Именно это и дает повод рассматривать сообщество ученых на­подобие сообществ древних племен со своими обычаями. Таким образом, к витгенштейновскому пониманию «жизнен­ных практик» наиболее близким кажется понятие дискурса Фуко, который понимает его в тесной связи с «дисциплинар­ными практиками» и объединяет с понятием «стратегии», ко­торая обретает ключевое значение в методе деконструкции Деррида. Ответ на вопрос о том, как входит жизнь в аналитическую философию, предполагает долгое разбиратель­ство возможностей перечисленных проектов. Думается, что аналитическая философия пытается дать свой ответ на вызов «жизни» и «человеческого». И этот ответ, при всех трудностях Б. В. МАРКОВ теории речевых актов определить значение высказываний об «интенциональных состояниях», которые так или иначе оказы­ваются этическими, вполне сопоставим с ответами, даваемыми в русле герменевтики.

Конечно, аналитические философы не ставили прямой вопрос: «Что есть жизнь?». Скорее, этот вопрос вставал по мере того, как падала уверенность в универсальности «идеального языка», в основе которого лежал очищенный и формализованный язык науки. Изучение естественного языка поставило исследова­теля перед многообразием языковых игр и признанием их специ­фических правил, не связанных с поисками истины. Прежде всего встал вопрос о признании «человеческого», которое элиминиру­ется в объективирующей установке. Не является ли жизнь тем общим, что связывает людей, языки которых задают несоизмерим мые онтологии. Вряд ли такое допущение оправдано. Язык может определять и понимание жизни. Строго говоря, не только миры, но и формы жизни являются разными у носителей разных «язы^ ковых каркасов». Однако при всей «логичности» куайновского парадокса приходит мысль о том, что если мы способны признать несоизмеримость, то это уже шаг к пониманию другого. Стало быть, именно разговор между носителями разных культур, пред­ставителями разных национальных языков может стать основой их понимания.

ЗНАЧЕНИЕ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЗНАК И ЕГО ДВОЙНИК Понятие интерпретации уже давно стало общепринятым. Нет ничего необычного в признании того обстоятельства, что даже чувственные данные и внутренние переживания являются про Э дуктами интерпретации. В эмпирическое описание нашего мира включаются внеэмпирические — общефилософские, общенауч­ные, ценностные предпосылки. Философия интерпретации само­определяется как продолжение критической традиции, которая сложилась после Канта. Согласно ей, мир не дан нам непосредст­венно и исходным является понимание отношений человека к миру, к другим и к самому себе. Эти отношения являются отношениями интерпретации, которые задаются процедурами схематизации, конструирования, формирования, проецирова­ния, селектирования и т. п. активной познавательной деятель­ностью. Таким образом, «интерпретация» относится к основным философским понятиям.

Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ Отношение интерпретации представляет собой основу или вид контекстуальности и даже интерконтекстуальности. Это зна­чит, что мир дан или, точнее, задан всегда в определенном контексте, в ситуации, во времени. Отсюда возможны разнооб­разные способы интерпретации одних и тех же «положений дел». Творческий интерпретативный процесс может быть охарактери­зован как попытка феноменально различать, идентифицировать или реидентифицировать нечто как определенное нечто, прило­жить к нему некие предикаты, осуществить описание, сконструи­ровать взаимосвязи, классифицировать различия и таким образом установить отношения с системой мнений, убеждений и знаний. Интерпретативная активность включена в эту игру самым непос­редственным образом, ибо благодаря ей значение знаков устанав­ливается исходя из более общей практической перспективы или более широкого мировоззренческого горизонта. Именно внутри его осуществляется различение части и целого, особенного и всеобщего, а также происходит включение знака в контекст времени, ситуации и целеполагания. Контекст представляет собой как бы задний план возможных миров интерпретации. Концепция действительности, согласно принципу лингвистиче­ской относительности, зависит от грамматических, семантиче­ских и иных правил той или иной используемой для описания мира языковой системы. Все, что в процессе интерпретации индивидуализируется или обобщается, описывается или объясня­ется, зависит от возможностей принятой системы языка. Поэтому границы интерпретации являются одновременно и границами нашего мира и смысла. Проблема интерпретации не исчерпыва­ется герменевтическим истолкованием смысла, ибо нацелена прежде всего на выявление логикосинтаксических отношений между знаками.

Г. Абель различает три ступени интерпретации: 1) истолкова­ние и прояснение в процессе формирования, объяснения и обос­нования гипотез и теорий; 2) выявление предварительных допу­щений (конвенции, культурноисторические нормы и традиции), образующих базис общезначимых понятий интерпретации; 3) ис­пользование логических понятий и категорий, а также принципов индивидуализации. Основу интерпретации составляет горизонт практического, опытного, проверенного и обоснованного знания. От употребле­ния понятий «существование» и «объект» зависит различение существования от несуществования, физических объектов от Других сущностей. Точно так же принципы индивидуализации действуют в ходе описания мира как существующего здесь и 14 Abel G. Was ist Interpretationsphilosophie? // Zeichen und Interpretation. Frankfurt am Main, 1994. S. 1718.

2 Б. В. Марков Б. В. МАРКОВ теперь. Поскольку каждый человек в процессе интерпретации категоризирует и индивидуализирует объекты, постольку всякий определенный мир тем самым — интерпретированный мир. Это предполагает, что категориальные и индивидуальные средства опи­сания могут использоваться поразному. Такая возможность часто остается в тени и не осознается, поэтому мир, интерпретированный посредством обиходного языка, считается «естественным». Любая истолковывающая интерпретация отталкивается от общего понима­ния мира. В случае конфликта меняют не мировоззрение, а интер­претацию. Но если последняя варьируется, то меняется понимание мира, например, если признается существование прежде не наблю·' даемых феноменов, даже если при этом еще не затрагиваются нормы естественного языка. Попытка изменять горизонт и практику интер­претации переносит как бы в другой мир.

Выбор языка — это выбор интерпретации. Прежде чем решить «X есть У» — истинное или ложное высказывание, мы должны понимать условия истинности выражения и установить его се­мантические признаки. Основная проблема истины состоит в том, как эксплицировать различие между практикой — тем, что называют зависимостью истины от норм, ценностей, перспекти­вы, с одной стороны, и нередуцируемостью предиката «истинно» к какойлибо практике, значимым нормам и ценностям, с другой стороны. Естественно, тут речь идет не о формальной дефиниции истины, а о прояснении самого понятия истины. Например, высказывание: «Земля плоская» считалось долгое время оправ­данным, хотя не было истинным. Но это не означает, что Земля изменила свою форму. Проблема в том, что оправдание оказыва' ется временным, историческим, а истинность — это вневремен­ное свойство высказывания. Внутренняя истинность суждения должна восприниматься в перспективе «как бы». Мы действуем так, как будто функции наших интерпретативных знаков являют­ся прозрачными и понятными, как будто предпосылки интерпре­тации нами обозримы и контролируемы. Хотя ни одна из них практически невыполнима, однако расхождение между объектив­ным ходом вещей и интерпретацией решается в определенном контексте и с учетом конкретных целей.





ЯЗЫК И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ Понятие языка предполагает интерпретацию, которая регули­рует и ограничивает условия применения знаков, контролирует их значение и устанавливает референцию. Вопрос о референции затрагивает отношения знаков, мышления и мира. Достигается единство между ними посредством ментальных процессов, про­исходящих в голове, или както иначе? Отношения референции Ч. 1. ЗНАКИ, ЯЗЫК, ИНТЕРПРЕТАЦИЯ принципиально отличаются от причинности. Хотя говорят об обусловленности значения знаков объектами и событиями, про­текающими в мире, но не в смысле причинной связи. Теория причинности не дает ответа на вопрос о том, как знаки обуслов­лены миром. Вопрос о причинности (почему?) отличается от вопроса об интерпретации (как?). Более того, все аспекты при­чинности (внешняя, внутренняя, приспособительная) сами зави­сят от той или иной интерпретации.

Объекты не возникают благодаря слову, однако зависят от интерпретации. Любой язык включает в себя правила и способы описания окружающего мира. Без интерпретации языка мы не знали бы, каковы значения, референты, условия осуществления и семантические признаки используемых высказываний. Референ­ция и экстенсиональность даны вместе с соответствующей интер­претацией нашего языка. Конечно, описание происходит всегда конкретно и, стало быть, эмпирически, но это не умаляет ценно­сти интерпретации, которая раскрывает общие предпосылки — горизонт, необходимый для спецификации явлений. Можно спросить, откуда берется этот горизонт, но ответить на него можно, только исходя из позиции внутреннего участника комму­никативного процесса. Отношение к употреблению языковых выражений определяется тремя моментами:

1. Если знаки на практике функционируют беспроблемно, их значимость не вызывает сомнения. Вопрос об этом возникает в том случае, если беспроблемное функционирование знаков на практике нарушается и мы спрашиваем об отношении знаков к действительности.

2. Значение и референция естественных знаков определяются не аналитически (как в формализованных языках), а благодаря практическому обращению с конкретными предметами.

3. В действительном языке и в мышлении есть прагматически обусловленный момент: когда мы уверены, что наши выражения соответствуют действительным положениям дел, мы уверены, что «это так». Это и есть точка перехода от интенсионала к экстенсионалу. Благодаря этому происходит уточнение референции. Хоро­шим примером является дискуссия относительно флогистона — кислорода.

Поскольку кроме познавательного отношения к миру интер­претация ссылается на социальную обусловленность референции, постольку не выглядит неожиданным предложение X. Патнэма и С. Крипке истолковывать причинные отношения как отношения интерпретации. Решающим при этом является стремление к порядку, на основе которого вводимая референция расценивается как идентичная. Причина возникает вместе с интенцией упорядо­чивания мира, которое необходимо для интерпретации. Послед­няя выступает, как у Канта, в роли организующей способности Б. В. МАРКОВ суждения. Прежде чем устанавливать причинные отношения, должен быть решен вопрос о референции, и, таким образом, причинные цепи оказываются интерпретативными цепями.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 111 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.